Ф.М.Достоевский, «Русофобия» И.Р.Шафаревича и либерал Померанц

Шафаревич и Храм

Читайте по этой теме: «Переписка Померанца и Солженицына по национальному вопросу»

 

В.Ильин

Привожу выдержки из книги Игоря Ростиславовича Шафаревича «Русофобия».

Напомню, что И.Р.Шафаревич, выдающийся математик, член Академий наук многих стран, был диссидентом во времена СССР, однако он был и остаётся патриотом России.

Несколько слов об авторе: Игорь Ростиславович ШАФАРЕВИЧ. 1923 года рождения,  математик.  Член-корреспондент АН СССР, лауреат Ленинской премии, член Академии наук и искусств США, иностранный член Национальной академии наук США,  Лондонского королевского общества,  Германской академии Леопольдина, Национальной академии Деи Линчеп (Италия),  почетный доктор Парижского университета, Лауреат премии Хайнемана (ФРГ). Автор фундаментальных работ по алгебре, теории чисел и алгебраической геометрии, а также по вопросам социологии и истории.

В бытность его диссидентом, Игорь Ростиславович обнаружил, что не всё так просто в диссидентских кругах: многие из диссидентов боролись не столько против политической системы, сколько против России и русского народа.

В результате его наблюдений появилась книга «Русофобия», которая отвратила от него громадное количество диссидентов из либералов и некоторых национальных меньшинств, а также «либеральной» и «демократической общественности» Запада. Обращаю внимание читателей, что изначально понятие «малый народ», в том числе в интерпретации И.Р.Шафаревича не носит этнического характера, хотя в России и некоторых других странах «большой народ» и «малый народ» не совпадают по этнической структуре.

Немалую роль в либеральном, русофобском крыле диссидентства, в рядах «малого народа» играл и Григорий Соломонович Померанц. Его русофобские «перлы» представлены в тех выдержках из «Русофобии», которые приводятся ниже. На самом деле Померанц, встроенный в русофобскую систему взглядов и течений, представлял и представляет опасность для России и русского народа благодаря его так называемым «научным», «философским», «культурологическим» обоснованиям никчемности и ничтожности, вообще отсутствия русского народа как такового, что «даёт право» «креативному классу» не считаться с живыми людьми, с русским народом, с интересами России. Мировоззрение Померанца – квинтэссенция чванства «малого народа», болезненного национализма и русофобии.

Когда читаешь «Русофобию» И.Р.Шафаревича, то становится очевидной преемственность «советских» либеральных диссидентов, «пятой колонны» Запада, и современного «белоленточного» либерального движения, всё той же «пятой колонны» всё того же прогнившего Запада.

«Русофобия» написана в начале 80-х годов,  однако  она не утратила актуальности в наши дни.

—————————————————————————————————————

Цитируется по:

И.Р.Шафаревич «Русофобия»

 

3. ПЛАНЫ ДЛЯ РОССИИ

 

Но существует  и  еще более радикальное направление мысли.

Вместо того чтобы бороться с национализмом, предупреждать о его опасности  — утверждается,  что спора и вести-то не о чем,  так как НАРОДА ВООБЩЕ НЕТ.  Мы уже  приводили  утверждение:  «народ оказался  мнимой величиной» («Горский»).  Особенно подробно и с любовью эту мысль развил Померанц:

«Народа больше  нет.  Есть масса,  сохраняющая смутную память, что когда-то она была народом и несла в себе Бога, а сейчас совершенно пустая.

Народа, в смысле народа-богоносца, источника духовных ценностей, вообще нет. Есть неврастенические интеллигенты — и массы.

В нашей  стране  остались  только следы народа,  как следы снега весной.

То, что у нас обычно называют народом,  совсем на народ, а мещанство».

Итак, если в прошлом у русского народа не было истории, то в настоящем нет уже и русского народа…

Эти мысли естественно вытекают из концепций, рассмотренных в предшествующем параграфе.  В русской истории авторы не  видят ничего,  кроме тирании, раболепия и бессмысленных, кровавых судорог. Померанц разъясняет:

«Так в России вообще делается история.  Русский народ трепещет и пятится перед грозным самодержцем, который его режет на части,  как Иванушку, и спекает заново. Потом, когда спечется — признает хозяина своим и служит верой-правдой».

Или в поэтической форме Галич:

Что ни год — лихолетье,

Что ни враль — то мессия.

     Если принять этот взгляд, то действительно попытка строить будущее на основе ТАКИХ традиций может кончиться лишь еще одной катастрофой. Мнение одного из авторов, что «Россия не имела истории», другие, может быть, отклонили бы как полемическое преувеличение, но по существу все их взгляды приводят к этому выводу: Истории, как того чрева, в котором вынашивается будущее народа,  Россия,  согласно их точке зрения,  не имела.  На чем же тогда  строить будущее этой страны?  Ответ дает второй основной тезис,  выдвигаемый рассматриваемой нами литературой: на основе чужого опыта, заимствуя как образец современную западную многопартийную демократию.  Именно то, что это опыт чужой, не вырастающий органически из русской истории, делает его привлекательным, так как дает гарантию, что он не заражен теми ядами, которыми пропитано,  по мнению авторов, все наше прошлое. Наоборот, поиски какого-то своего пути неизбежно вызовут, как они полагают,  цепь новых катастроф. Янов, например, считает это основным вопросом,  «который сейчас, как и много поколений назад, разделяет  русское диссидентское движение — является ли Россия европейской страной,  или для нее  существует  особый,  собственный путь развития…»

Таким образом,  именно ПОИСК собственного  пути  (конечно, без ограничения его направления,  так что, в частности, результатом мог бы оказаться и какой-то собственный  вид  демократии) здесь отклоняется. Причина в том, что, по мнению авторов, вообще существуют лишь два решения, выбор возможен лишь из двух вариантов:  современная  демократия  западного типа или тоталитаризм.

 

4. МАЛЫЙ НАРОД

Наконец взгляд Померанца:

«Религия перестала быть приметой народа.  Она стала приметой элиты».  «Любовь к народу гораздо опаснее (чем любовь к животным): никакого порога, мешающего стать на четвереньки, здесь нет». «Новое что-то заменит народ». «Здесь… складывается хребет нового народа».  «Масса может  заново  кристаллизоваться  в нечто народоподобное только вокруг новой интеллигенции».

Концепция элиты,  «избранного народа» для автора  является необсуждаемым догматом, обсуждается только — где элиту найти:

«Рассчитываю на интеллигенцию вовсе не потому, что она хороша…  Умственное  развитие  само  по себе только увеличивает способность ко злу…  Мой избранный народ плох,  я это знаю… но остальные еще хуже».

На этом пути наши авторы неизбежно  должны  встретиться  с

очевидной  логической трудностью,  так что с нетерпением ожидаешь,  когда же они на нее натолкнутся. Ведь если русское сознание так проникнуто раболепием,  обожанием жестокой власти, мечтой о хозяине,  если правовые традиции нам абсолютно чужды,  то

как  же  такому народу привить демократический строй демократическими методами,  да еще в ближайшем будущем?  Но оказывается, что  для авторов здесь и затруднения нет.  Просто тогда русских надо сделать демократичными, хотя бы и недемократическими методами.  (Руссо называет это: заставить быть свободными.)

Перед нами какой-то слой, очень ярко сознающий свое единство,  особенно рельефно подчеркнутое резким противопоставлением себя всему остальному народу. Типичным для него является мышление антитезами:

творческая элита    ——————— оболваненная  и развращенная масса

избранный народ      ——————— мещанство

европейски образованная

и  демократически

настроенная интеллигенция    —— вечная мерзлота

вменяемые       —————————- невменяемые

племя гигантов    ———————— человеческий свинарник

Один из  самых интересных исследователей французской революции (как по свежести его идей, так и по его удивительной эрудиции) Огюстен Кошен в своих работах обратил особое внимание на некий социальный,  или духовный, слой, который он назвал «Малым Народом». По его мнению, решающую роль во французской революции играл круг людей,  сложившийся в философских обществах и академиях,  масонских ложах, клубах и секциях. Специфика этого круга заключалась в том,  что он жил в своем собственном  интеллектуальном и духовном мире:  «Малый Народ» среди «Большого Народа».

Можно было бы сказать — антинарод среди народа,  так как  мировоззрение первого строилось по принципу обращения мировоззрения второго.  Именно здесь вырабатывался необходимый для переворота тип человека,  которому было враждебно и отвратительно то,  что составляло корни нации,  ее духовный костяк: католическая вера, дворянская  честь,  верность  королю,  гордость своей историей, привязанность к особенностям и  привилегиям  родной  провинции, своего сословия или гильдии.

 

В «Дневнике писателя «Достоевский все время полемизирует с какой-то очень определенной, четкой идеологией. И когда его читаешь,  то  кажется,  что он имеет в виду именно ту литературу, которую мы в этой работе разбираем: так все совпадает. Тут есть и утверждение о рабской душе русского мужика, о том, что он любит розгу, что «история народа нашего есть абсурд» и как следствие — «надобно, чтобы такой народ, как наш, не имел истории, а то, что имел под видом истории, должно быть с отвращением забыто им,  все целиком». И цель — добиться того, что народ «застыдится своего прошлого и проклянет его. Кто проклянет свое прежнее,  тот уже наш, — вот наша формула!». И принцип — что, кроме европейской правды»,  «другой нет и не может быть».  И даже утверждение, что «в сущности, и народа-то нет, а есть и пребывает по-прежнему все та же косная масса»,  — как  будто  Достоевский заглянул в сочинения Померанца.  И наконец,  эмиграция, причина которой,  согласно этой идеологии,  в том, что «виноваты все те же наши русские порядки, наша неуклюжая Россия, в которой порядочному человеку до сих пор еще  ничего  сделать  нельзя».  Как современны мысли самого Достоевского!

 

5. СОВРЕМЕННЫЙ ВАРИАНТ «МАЛОГО НАРОДА»

 

Когда Померанц пишет:

«Интеллигенция есть мера общественных сил — прогрессивных, реакционных. Противопоставленный интеллигенции, весь народ сливается в реакционную массу»,  то это почти повторение (интересно,  сознательное  или невольное?) положения знаменитой Готской программы:

«По отношению к пролетариату все остальные классы сливаются в одну реакционную массу».

Очевидно, что  здесь не только совпадение отдельных оборотов,  мыслей.  Ведь если отжать основное ядро литературы современного «Малого Народа», попытаться свести ее идеи к нескольким основным мыслям,  то мы получим столь знакомую концепцию «проклятого прошлого», России «тюрьмы народов»; утверждение, что все наши сегодняшние беды объясняются «пережитками», «родимыми пятнами» — правда,  не капитализма,  но «русского мессианства» или «русского деспотизма»,  даже «дьявола  русской  тирании».  Зато «великодержавный шовинизм» как главная опасность — это буквально сохранено, будто заимствовано литературой «Малого Народа» из докладов Сталина и Зиновьева.

Другое указание  на наличие некоторого слоя,  проникнутого элитарными,  кружковыми чувствами, не стремящегося войти в контакт с основными социальными слоями населения, даже отталкивающегося от них,  можно,  мне кажется,  извлечь из наблюдения над нашей общественной жизнью,  из различных выступлений, заявлений и т.д.  Я имею в виду ту их удивительную черту,  что  уж  очень часто  они  направлены на проблемы МЕНЬШИНСТВА.  Так,  вопрос о свободе выезда за границу, актуальный разве что для сотен тысяч человек,  вызвал невероятный накал страстей.  В национальной области судьба крымских татар вызывает  куда  больше  внимания, чем судьба украинцев, а судьба украинцев — больше, чем русских.

Если сообщается о притеснениях верующих,  то говорится  гораздо больше  о представителях сравнительно малочисленных религиозных течений (адвентистов,  иеговистов, пятидесятников), чем православных  или мусульман.  Если говорится о положении заключенных, то почти исключительно политзаключенных,  хотя  они  составляют вряд ли больше 1 %  общего числа. Можно подумать, что положение

меньшинства реально тяжелее.  Это совершенно неверно:  проблемы большинства народа никак не менее острые, но, конечно, ими надо интересоваться;  если их игнорировать, то их как бы и не будет.

И пожалуй, самый разительный пример — заявление, сделанное несколько лет назад иностранным корреспондентам,  что детям интеллигенции препятствуют получать высшее образование (было передано по нескольким радиостанциям).  В то время как для детей  интеллигенции,  особенно в крупных городах, возможность поступления в высшую школу,  наоборот,  больше, чем для остальных из-за внушенной в семье установки,  что высшее образование необходимо получить,  из-за большей культурности семьи, компенсирующей недостаточный уровень средней школы, из-за возможности нанять репетиторов.  Каким позором было бы такое заявление в глазах  интеллигенции  прошлого века,  считавшей себя в долгу перед народом!  Теперь же задача — вырывать своим детям места за счет народа.

6. НАЦИОНАЛЬНЫЙ АСПЕКТ

«…Византийские и татарские недоделки (о  русских  допетровских времен)» (Померанц).

     «(На Руси) христианские глубины практически всегда  переплетаются с безднами нравственной мерзости» (он же).

Вообще в  литературе  этого  направления изо всех народов, претензии предъявляются только  русскому.  Например,  «национализм»  без  всяких оговорок подразумевается только русский (см. хотя бы сборник цитат «Спектр неонационализма» в «Демократических альтернативах»).  И при этом Плющ еще заявляет: «Ненормальным мне кажется подсчитывать,  кто на сколько процентов  сделал пакостей  русским за тысячу лет»,  — это в сборнике «Демократические альтернативы»,  где подобные «подсчеты» и упреки адресованы только русским»!

Суждения Померанца таковы:

«Мужик не может возродится иначе как оперный. Крестьянские нации суть голодные нации,  а нации, в которых крестьянство исчезло (так!) — это нации, в которых исчез голод».

Этот список можно было  бы  продолжать  и  продолжать…

Чувства,  которые движут авторами, трудно иначе характеризовать как РУСОФОБИЯ (причем вполне подходят оба смысла,  вкладываемые в термин «фобия» — страх и ненависть).  А ненависть к одной нации скорее всего связана с обостренным переживанием своей  принадлежности к другой.  Не делает ли это правдоподобным, что авторы находятся под действием какой-то мощной силы,  коренящейся в их национальных чувствах?  Я предлагаю принять этот тезис как рабочую гипотезу и посмотреть, не поможет ли она понять все явление.

Если, приняв эту «рабочую гипотезу», спросить, ЧЬИ ЖЕ национальные чувства здесь проявляются?  — то для человека, знающего жизнь нашей страны,  ответ,  думаю,  не вызовет  сомнений.

Есть только одна нация,  о заботах которой мы слышим чуть ли не ежедневно. Еврейские национальные эмоции лихорадят и нашу страну,  и весь мир:  влияют на переговоры о разоружении,  торговые договоры и международные связи ученых,  вызывают демонстрации и сидячие  забастовки  и всплывают чуть ли не в каждом разговоре.

«Еврейский вопрос» приобрел непонятную власть над умами, заслонил проблемы украинцев,  эстонцев,  армян или крымских татар. А уж существование «русского  вопроса»,  по-видимому,  вообще  не признается.

Особенно поучительной представляется мне мысль,  высказанная Померанцем:

«Даже Израиль  я  хотел бы видеть не чисто еврейским государством, а убежищем для каждого «перемещенного лица», для каждого человека,  потерявшего родину, центром вселенской международной диаспоры (которая растет и ширится).  Если у  еврейского народа,  после трех тысяч лет истории,  есть некоторая роль, то скорее в этом, а не в том, чтобы просто выжить и быть как все».

Интересно было бы понять,  что это за «перемещенные лица»? Вероятно, образ этот применяется не буквально, например, это не арабские беженцы из Палестины.  Скорее,  здесь  подразумеваются лица,  утратившие почву по аналогии с «потерявшими родину». Образ Израиля как столицы или Ватикана, объединяющего международную  диаспору  людей  «без корней»,  утративших почву и родину, вполне соответствует концепции «Малого Народа»,  в  нашу  эпоху находящегося  под  доминирующим  влиянием одного из течений еврейского национализма.

Очевидно, еврейские национальные чувства являются одной из основных сил,  движущих сейчас «Малый Народ».  Так, может быть, мы имеем дело с чисто национальным течением?  Кажется,  что это не так — дело обстоит сложнее.  Психология  «Малого  Народа»  — когда кристально ясная концепция снимает с человека бремя выбора, личной ответственности перед «Большим Народом» и дает сладкое чувство принадлежности к элите, такая психология не связана непосредственно ни с какой социальной или национальной группой.

Однако  «Малый  Народ»  «воплощается»:  использует определенную группу или слой,  в данный момент имеющий тенденцию к  духовной самоизоляции,  противопоставлению  себя «Большому Народу».  Это может быть религиозная группа (в Англии — пуритане), социальная (во Франции — III сословие), национальная (определенное течение еврейского национализма — у нас). Но как во Франции в революции играли видную роль и дворяне, так и у нас можно встретить русских или украинцев среди ведущих публицистов «Малого Народа».  В подобной  открытости и состоит сила этой психологии:  иначе все движение замыкалось бы в узком кругу и не могло бы оказать  такого влияния на весь народ.

По-видимому, в жизни «Малого Народа»,  обитающего сейчас в нашей  стране,  еврейское  влияние играет исключительно большую роль:  судя по тому,  насколько вся литература «Малого  Народа» пропитана  точками зрения еврейского национализма,  естественно думать, что именно из националистически настроенных евреев состоит то центральное ядро,  вокруг которого кристаллизуется этот слой.  Их роль можно сравнить с ролью фермента,  ускоряющего  и направляющего процесс формирования «Малого Народа». Однако сама категория «Малого Народа» шире:  он существовал бы и без  этого

влияния, хотя активность его и роль в жизни страны была бы, вероятно, гораздо меньше. <…>

 

7. БОЛЬНОЙ ВОПРОС

 

Многие авторы отвергают мысль о сильном  еврейском  влиянии  на русскую  историю  как оскорбительную для русского народа,  хотя это единственный пункт, в котором они готовы проявить к русским такую деликатность.

В недавней работе Померанц так и кружит над этим «проклятым вопросом».  То он спрашивает,  были  ли  евреи, участвующие в революционном движении, на самом деле евреями – и признает вопрос неразрешимым:  «А кто такой Врангель?  (то есть немец ли?),  Троцкий?  Это зависит от ваших политических взглядов, читатель». То открывает универсальную закономерность русской  жизни  —  что  в ней всегда ведущую роль играли нерусские.

«Даже в романах русских писателей какие фамилии носят  деловые, энергичные люди?  Костанжогло, Инсаров, Штольц… Тут уже заранее было приготовлено место для Левинсона». Ставится даже такой «мысленный эксперимент»: если бы опричника Федьку Басманова перенести в наш век и сделать наркомом железнодорожного транспорта, то у него, утверждает автор, поезда непременно сходили бы с рельсов, а вот «у мерзавца Кагановича поезда ходили по расписанию (как раньше у Клейнмихеля)» — хотя должен был бы автор помнить тот первозданный хаос,  который царил на железных дорогах, когда  ими распоряжался «железный нарком»!  И наконец намекает, что если и было что-то там, ну… не совсем гуманное, то в этом виноваты  сами русские,  такая у них страна:  «Блюмкин,  спьяну составляющий список на расстрел, немыслим в Израиле: нет ни пьянства, ни расстрелов». (За исключением разве расстрелов арабских крестьян,  как в деревне Дейр-Ясин? — И. Ш.) Последнее рассуждение  сквозит  подтекстом и во всей русофобской литературе: если что и было,  во всем виноваты сами русские,  у них  жестокость в крови,  такова вся их история.  Именно этот лейтмотив и придает такой яркий антирусский оттенок идеологии  современного нам «Малого Народа», именно потому возникает необходимость снова и снова доказывать жестокость и варварство русских.

Но здесь  нам монолитной глыбой перегораживает путь глубокоукорененный, внушенный запрет,  делающий  почти  безнадежной всякую  попытку  разобраться  в этом вопросе.  Он заключается в том,  что всякая мысль, будто когда-нибудь или где-нибудь действия каких-то евреев принесли вред другим народам, да даже всякое объективное исследование,  не исключающее с  самого  начала возможность такого вывода,  — объявляется реакционным, неинтеллигентным, нечистоплотным.

Взаимоотношения между любыми нациями:  немцами и французами,  англичанами и ирландцами или персами и курдами можно  свободно  обсуждать  и объективно указывать на случаи,  когда одна сторона пострадала от другой.  Можно говорить об  эгоистической

позиции дворянства, о погоне буржуазии за прибылями или о закоренелом консерватизме крестьянства.  Но по отношению  к  евреям подобные суждения, независимо от того, оправданы они или нет, с этой точки зрения — в принципе запрещены.  Такой, нигде явно не высказанный  и  не  записанный запрет,  строго соблюдается всем современным цивилизованным человечеством, и это тем больше бросается в глаза, чем более свободным, «открытым» претендует быть общество, а разительнее всего — в Соединенных Штатах.

Яркий пример  обнаженного  применения  этого положения – в недавней статье Померанца.  В одной статье он обнаруживает фразу:  «аппарат ЧК изобиловал латышами,  поляками, евреями, мадьярами, китайцами», и по этому поводу пишет:

«Он перечисляет,  безо всякого лицеприятия, латышей, поляков, евреев, мадьяр и китайцев. Опасное слово засунуто посредине так, чтобы его и выдернуть нельзя было для цитирования».

     Слово «опасное» выделено мною.  Очень хотелось бы  понять, как Померанц объясняет, что опасно именно это, «засунутое в середину» слово,  а не то,  например, которое стоит в конце, хотя китайцев в мире раз в пятьдесят больше,  чем евреев. И никак уж не опасно было ему назвать русских «недоделками»  и  «холуями».

Очень характерно, что Померанц отнюдь не оспаривает самого факта, он даже иронизирует над осторожностью автора:

«Однако позвольте, разве евреи действительно играли третьестепенную роль в русской революции! Поменьше поляков, побольше мадьяр! Современники смотрели на эти вещи иначе…»

Он просто предупреждает, что автор подходит к границе, переступать которую — недопустимо.

И в этом Померанц прав — «слово» действительно опасное! На каждого осмелившегося нарушить вышеуказанный запрет обрушивается обвинение в «антисемитизме».  Откровенный Янов  этим  грозит особенно неприкрыто. Упоминая о «националистах», он говорит:

«…возразят они  мне,  что антисемитизм — атомная бомба в арсенале их оппонентов.  Но если так,  то почему бы  не  лишить своих  оппонентов их главного оружия,  публично отрекшись…» и т. д.

Это «главное оружие» неуточненных Яновым «противников  национализма» действительно является «оружием устрашения»,  сравнимым с атомной бомбой. Недаром в наше время опасную тему обходят самые принципиальные мыслители, здесь умолкают самые смелые люди.

Что же  представляет  собой эта «атомная бомба»?  Всем известно,  что антисемитизм грязен, некультурен, что это позор ХХ века  (как,  впрочем,  и всех других веков).  Его объясняли дикостью, неразвитостью капиталистических отношений — или, наоборот,  загниванием капитализма, или еще — завистью менее талантливых наций к более талантливой.  Бебель считал его особой разновидностью социализма:  «социализмом дураков», Сталин — «пережитками каннибализма»,  Фрейд объяснял  антипатией,  вызываемой обрезанными  у необрезанных (у которых обрезание подсознательно ассоциируется с неприятной идеей кастрации). Другие считали его пережитком маркионитской ереси, осужденной во II веке церковью, или хулой на Богоматерь.  Но никто никогда не разъяснил  то,  с чего, казалось бы, надо было начать, — что это такое, антисемитизм, что подразумевается под этим словом? По сути-то речь идет о том самом запрете:  не допустить даже как предположение,  что действия каких-то еврейских  групп,  течений,  личностей  могли иметь отрицательные последствия для других.  Но так открыто его формулировать,  конечно,  нельзя. Поэтому и напрасно добиваться ответа,  его дано не будет, ибо тут и заключается взрывная мощь этой атомной бомбы:  в том, что вопрос уводится из сферы разума в область эмоций и внушений.  Мы имеем деле с символом, знаком, функция которого — мобилизовать иррациональные эмоции,  вызвать по  сигналу прилив раздражения,  возмущения и ненависти.  Такие символы или штампы, являющиеся сигналом для спонтанной реакции, — хорошо известный элемент управления массовым сознанием.

И применяют обычно штамп «антисемитизма» именно как средство воздействия на эмоции,  сознательно игнорируя логику, стремясь увести от всякого с  ней  соприкосновения.  Яркие  примеры можно  встретить у автора,  вообще весьма озабоченного этой темой, А. Синявского. В уже цитированной нами статье в №1 журнала «Континент» он пишет:

«Здесь уместно  сказать  несколько слов в защиту антисемитизма в России.  То есть:  что хорошее скрыто в психологическом смысле  в русском недружелюбии выразиться так — помягче — к евреям».

И разъясняет, что сколько бы бед русский человек ни натворил,  он  просто не в силах постичь,  что все это получилось от его же собственных действий, и валит грех на каких-то «вредителей» — в частности на евреев.  Но дальше,  подымаясь до пафоса, автор по поводу еврейской эмиграции (до которой, конечно, евреев довели русские),  восклицает: «Россия — Мать, Россия — Сука, ты ответишь и за это очередное,  вскормленное тобою и выброшенное на помойку (?) дитя».

Видите, автор даже берет русских  под  защиту,  старается, сколько возможно, извинить их антисемитизм, найти в нем что-то и «хорошее», ибо ведь они не ведают, что творят, а в более современной  терминологии  — невменяемы (хотя Россия — Сука все же ответит и за это и за что-то еще…).  И уж от такого защитника читатель принимает на веру, без единого доказательства, утверждение о том,  что «недружелюбие» русских  к  евреям  как  нации действительно  существует,  и не задумывается,  всегда ли евреи «дружелюбны» к русским?

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

2 комментариев к записи “Ф.М.Достоевский, «Русофобия» И.Р.Шафаревича и либерал Померанц”

  1. […] Читайте по этой теме: «Ф.М.Достоевский, «Русофобия» И.Р.Шафаревича и либерал … […]

  2. […] От такого русофобского зрелища временами уже мне становилось скучно и противно. А также  грустно за примитивный образ русского народа, написанного сценаристом Володарским. Таким русский народ видится не только ему, но и другим как бы русским «интеллектуалам». […]

Оставить комментарий


Rambler's Top100
Сайт работает на хостинге Beget.ru