Максим Кантор

Мещанин рожден бояться — или жизнь его жалка и неудачна.
Сколь бурно мы трепетали над Кафкой и Оруэллом, было бы досадно утратить эту способность вздрагивать от роковых строк.
Мы профессионалы — умеем качественно переживать.
Характерно, что страх не связан с расхищаемым пенсионным фондом (старики будут умирать чаще), с захиревшим образованием (дети учатся черт знает чему или не учатся вообще), почившей промышленностью (министр экономики обозначил рецессию до 30ого года) — а связан гражданский трепет с событиями малозначительными на первый взгляд. Надо уметь профессионально бояться, чтобы содрогнуться от назначения главного редактора в новостном агентстве — но люди у нас тренированные.
Сменили редактора Мироян на редактора Киселева (обе фамилии я слышал впервые и, возможно, лишь поэтому не содрогнулся) — и вот страх простер черные крыла над городом.

Высказались все. Рекорд глупости бьет статья «Новый Коминтерн», которая рассматривает назначение редактора в цепочке иных (столь же судьбоносных знаков) и трактует политику Путина, как своего рода коминтерновскую экспансию мира: подобно тому, как советский режим рекрутировал коммунистических энтузиастов в иных землях, путинская сатрапия вербует агентов в различных государствах, чтобы путинизировать шар земной.
И фамилии приведены как примеры — Шредер, Берлускони; предполагается, что сих благонравных мужей Путин растлил и завлек в искусно расставленные силки. И уже повсюду в мире протягивается паутина (наподобие коминтерновской) — цель плетения коей не особенно, впрочем, ясна. Захватить весь мир (Коминтерн этого не сумел, а сатрап сможет)? Коррумпировать мировую элиту? Расхитить госбюджеты демократических государств (после того, как собственный бюджет разворовали)?
Цели интригующие, и было бы недурно им следовать, но, увы, все эти цели давно достигнуты — практически везде давно все украдено. И Берлускони состоялся как личность задолго до знакомства с Путиным, и даже столь кристальные личности как Блэр или Чейни замечены в сребролюбии. Ах, наш мир, юдоль слез, — несовершенен и во зле лежит.
Путинская сатрапия воспроизводит в своих финансовых махинациях практику прогрессивного человечества — а если бы некая новация была придумана, то отечественная экономика бы не тонула. Но, увы, отечественная экономика тонет точно так же, как и все прочие экономики.
А если бы было иначе (то есть, если бы хоть где-то дела обстояли благополучно) то драма Украины была бы не столь драматична. Но горе в том, что идти свободолюбивому мещанину некуда по банальной причине — везде одно и то же.
И лучше всего ему на площади, где мещанин по крайне мере может очень громко орать, пусть не в защиту стариков и детей, но в защиту неизвестных активистов с Майдана и безымянных журналистов с РИА Новости.
Помните, как в брежневские времена вся страна ратовала за свободу Анжелы Девис? А как мы болели за Грецию! При том, что мало кто из митингующих мог бы уверенно показать на карте место приложения своих гражданственных страстей.
И так ли важно, что кричали мы по несущественным поводам? Важно, что катарсис был достигнут — даешь свободу! А кому — Анжеле Девис, Ходорковскому, Пиночету, Корвалану, Тимошенко — не столь уж важно. Так боль истосковавшегося по правде сердца находила выход.
Вам не кажется, что мы достигли искомых результатов?
В брежневские времена митинги голодающих были редки, чаще выступали в защиту Кубы, а вот сегодня драма Украины раздирает сердца и боль за РИА Новости рвет душу — но растащенный пенсионный фонд как-то никого не удивляет.
Оказывается, именно в журнальных кознях щупальцы режима стали заметны. Ах, граждане, предоставьте мертвым погребать своих мертвецов.
То, что одни журналисты сменяют других, а потом и сами теряют кресла — это обычная судьба журналистов; такая уж у них доля. Не хочешь, чтобы тебя снимали, не садись в сановное кресло.
А никакого коминтерновского заговора нет.
И не было.
Надо сказать, что даже в тяжкую годину сталинизма коминтерновского заговора тоже не было.
Всю сознательную жизнь Сталин как раз боролся с Коминтерном, каковой возглавлял Г. Зиновьев.

Блог М.Кантора