Александр Сатурн

Журнал о богачах FORBES опубликовал «Последнее интервью Павла Грачева: «По Белому дому, беглыми, огонь!» Примечательно, что он дал это интерью  Альфреду Коху и Петру Авену – своим одиозным соратникам.
Материал хорошо иллюстрирует нашу публикацию «Памяти Павла Грачёва: о мёртвых или хорошо, или ничего?»

Не смотря на то, что Грачёв пытается выгородить себя, в своём интервью он предстаёт карьеристом, вовремя почувствовавшем, что стоит поставить на Ельцина.

В качестве одного из основных подельников Ельцина, Грачёв виновен в поддержке Ельцина в ключевые моменты новейшей истории России, которая привела к разрушению нашей Родины – СССР и ограблению олигархатом и власть имущими народа России.

Грачёв в своём интервью то оправдывается и перекладывает вину за преступления на «стрелочников», то показывает себя циничным негодяем. 

В 1993 году именно он стал инициатором расстрела Белого дома танками («Я выведу танк на прямую наводку и инертными пиз…ну несколько раз. Они сами разбегутся, кто куда»).

При этом сначала Грачёв говорит, что дал указание стрелять по кабинетам Руцкого и Хасбулатова «болванками», а через минуту описывает как стреляют боевыми снарядами и радуется результату:

«Ну, я вывожу танк на этот мост каменный около «Украины», сам подхожу к танку, сажаю как наводчика-оператора капитана, за механика-водителя — старшего лейтенанта… Я говорю: «Ребята, крыши видите? Отсчитывайте. Один, два, три, четыре, пять, шесть, седьмое окно. Это, предположительно, кабинет Хасбулатова, они там. Надо попасть туда, в окно. «А есть снаряды?» — «Боевые или такие?» — «Какие боевые? Ты че, сдурел? Болванки давайте». — «Хорошо».

«Капитану говорю: «Попадешь?» «Попаду! Подумаешь, меньше километра». «А там видел, сзади, американское посольство? Смотри, бахнешь по посольству, будет скандал». «Товарищ министр, все будет нормально». Ну, я и говорю: «Огонь, одним». Смотрю, первый — бах, точно в окошко залетел. Говорю: «Еще есть?» «Есть». «Вот пять беглыми еще, огонь!» Он — дюм-дюм-дюм. Смотрю, все загорелось. Красиво.»

«…я дал команду 119-му полку штурмовать. Они открыли двери, там постреляли. Ну, конечно, девять убитых у меня было, внутри-то стрельба была, но этих положили много… Никто их не считал просто. Много.»

«А Белый дом потихонечку начал гореть, гореть, гореть.»

Грачёв в интервью сетует, что они с Ельциным и ближайшим его окружением побратались и поклялись в верности на крови, а потом Ельцин их всех «кинул». 

————————————————————————————-

То, что первый министр обороны России никогда не рассказывал о Борисе Ельцине, войне в Чечне и штурме Белого дома.

Альфред Кох и Петр Авен, коллеги Павла Грачева по российскому правительству начала — середины 1990-х, взяли интервью у бывшего министра обороны для своей книги «Революция Гайдара». Это последнее интервью Грачева, скончавшегося 23 сентября 2012 года. И, безусловно, самое искреннее. Здесь публикуются выдержки из многочасового разговора трех бывших министров. 

О Борисе Ельцине и его окружении

— Ельцин тогда (в начале 1991 года — Forbes) был в опале, и Язов и Ачалов (Дмитрий Язов и Владислав Ачалов, на тот момент министр и замминистра обороны, первый впоследствии стал членом ГКЧП, второй поддержал Верховный совет во время путча 1993 года. — Forbes) отрицательно относились к его деятельности. Я Ельцина знал только понаслышке…

И вот мне звонят, говорят: «С вами будет говорить Борис Николаевич». «Павел Сергеевич, здравствуйте, я о вас знаю, слышал и так далее, я хочу посетить Тульскую воздушно-десантную дивизию». Я говорю: «Тут надо разрешение министра обороны». «А что, вы сами не можете?» Я говорю: «Сам, конечно, не могу, но я позвоню, спрошу». Позвонил Ачалову. Он задумался, говорит: «Сейчас посоветуюсь с Язовым». Минут через пятнадцать звонит и говорит: «Ну, что, Язов разрешил, только ты уж его аккуратнее встречай. Не надо там хлеб-соль, не надо там перед ним прыгать и так далее. Прими его так, холодно, не корми, не пои особенно, ничего не разглагольствуй».

Приезжает Ельцин со своей свитой. И в процессе этого знакомства мне показалось, что это довольно-таки приятный, умный, самостоятельный человек. Честно говоря, уже тогда мне он понравился, хотя мне неоднократно звонил Ачалов и говорил: «Ты смотри, как мы инструктировали, так себя и веди». Ну, я ему ответил: «Владислав Алексеевич, он нормальный человек. Почему я должен показывать не то, что есть в Воздушно-десантных войсках?» «Ну, смотри, только не корми и не пои его».

Ну, я пострелял, поводил, потом Ельцин говорит: «Ну, чего, обед?» А я уже дал команду начальнику тыла, чтобы в палатке хороший обед сделали. После всех показов завел я его в палатку, он посмотрел — стол ему, естественно, понравился. Я спросил: «Как насчет спиртного?» Он: «С удовольствием!»

Мы с ним хорошо посидели, выпили, а там рядом озеро было, только ото льда отошло. Он мне предложил искупаться. Мы разделись и прыгнули с ним. За нами прыгнула вся охрана…. И Коржаков (Александр Коржаков, начальник охраны Ельцина. — Forbes) прыгнул. А куда он делся бы? В то время Коржаков был никто, подобранный на улице старший лейтенант, которого вытеснили его же ребята. Вот так мы после знакомства обнялись и расстались уже товарищами.

Естественно, сразу на меня стуканули, что я слишком хорошо  его встретил. Опять позвонил Ачалов, говорит: «Ну, это тебе так просто не выйдет»…

… Когда Россия фактически получила свою независимость в августе 1991-го, мы собрались у него [Ельцина], пошли в лес. Человек шесть-семь было. Борис Николаевич сам предложил: «Давайте брататься. Я вас в жизни никого не кину, и давайте клясться на крови». Взяли нож, порезали друг другу руки, лизали кровь… Я, Коржаков, Козырев (Андрей Козырев, министр иностранных дел. — Forbes)… Этот, как его, покойный Виктор, КГБ? Вспомнил: Баранников (Виктор Баранников, в то время министр безопасности РФ. — Forbes), Руцкого (Александр Руцкой, вице-президент РФ — Forbes) не было. Скоков (Юрий Скоков, в тот момент советник Ельцина. —  Forbes) и еще кто-то, человека два… Мы нашли там покрышку, разложили выпить-закусить. Покрышка, видимо, от трактора «Беларусь», сели и на крови поклялись по его инициативе. А он нас потом всех кинул. Неожиданно.

О путче 1991 года

— Где-то в июне-июле 1991-го Язов говорит: «С тобой хочет познакомиться Крючков (Владимир Крючков, председатель КГБ СССР, член ГКЧП. — Forbes)». Приезжаю на Лубянку: неуютно, конечно. Не успел я в приемную зайти, как открывается дверь и сам меня встречает. Такой мне показался: тихенький, скромненький… Я сижу, дрожу. Я хоть и десантник, но неуютно, конечно. Такой кабинет тяжелый…

«Обстановка в стране непонятная. Михаил Сергеевич [Горбачев] некстати заболел. Политбюро без руководителя. Начинается некоторое брожение в народе». Я так слушаю внимательно. «Понимаете, возможна такая ситуация, когда…» Издалека начал: «Я, типа, спросить хотел у вас, возможно, возникнет такая ситуация, когда необходима будет поддержка Вооруженных сил». Я говорю: «С какой целью?» «Ну, может, народ будет не понимать. Нужно будет взять под охрану наиболее важные объекты. Ну, вообще-то, я пригласил вас для того, чтобы отработать возможный план мирного перехода власти от Горбачева к Политбюро в случае его невозможности продолжать работать». Я говорю: «Я таких планов не знаю». [Отвечает:] «Ничего страшного». Говорит: «Мы вам дадим еще двух человек и отправим вас в загородную резиденцию. Вы там заодно отдохните, и составьте возможный план действий».

Приехали мы на шикарную дачу в лесу. Стол накрыт, одна лишь официантка, никого нет. «Вот здесь будем работать». Думали они, гадали, достали свои документы по переходу власти в различных странах Африки, примеряли: ничто не подходит. Я сижу, молчу. Смотрю, ребята не очень активно себя ведут, потому что сами, в принципе, растерянны…

Короче, мы трое суток работали, работали и ничего умного придумать не могли. Единственно я настоял, что роль ВДВ должна была заключаться в том, что при возможности войти в Москву и взять под охрану основные здания, чтобы не разбили, как в 1917 году …

Прошло недели две после этого. Я думал, это все. [Но 16 августа 1991 года] Ачалов говорит: «Приказ. Подготовь две дивизии для возможного ввода в Москву, слушай радио и смотри телевизор». Я дал команду Тульской дивизии подготовиться к маршу своим ходом и Болградской дивизии (дивизия ВДВ, дислоцированная близ Одессы. — Forbes) садиться на аэродром Чкаловский.

Когда заиграли по телевизору Чайковского, звонит мне Ачалов: «Вводи Тульскую дивизию». Я говорю: «Для какой задачи?» «Взять под охрану наиболее важные объекты и т. д.». Эти объекты были заранее нарисованы. Я дал команду: «Вперед». Дивизия быстро справилась. Через некоторое время звонок Ельцина: «Где у тебя войска?» Я говорю: «Одна дивизия идет в Москву, а другая в Одессе, в готовности десантироваться посадочным способом на аэродром Чкаловский. «Ты, говорит, в меня стрелять будешь?» Я говорю: «Борис Николаевич, стрелять никто не будет»… Он боялся, что будет дана команда его захватить. Персонально его.

Он мне поверил, что я не буду штурмовать его этим своим батальоном у Белого дома.

А команда захватить Белый дом была 17-го вечером. Ачалов позвонил, говорит: «Ну, вот такая ситуация, надо будет все-таки захватить Бориса Николаевича». Я говорю: «Давайте письменный приказ. Это же кровь, это же стрелять начнут везде. Они его без боя не отдадут». «Будет тебе письменный приказ». «Будет — буду выполнять, не будет — не буду». После этого я сразу в штабе ВДВ, тут в Сокольниках, мужиков своих собрал, замов, говорю: «Так и так». Мы потолковали и наше решение свели к тому, что какой бы приказ ни был, кровь не проливать и ничего не штурмовать. Вызвали свой спецназ, обложили, чтобы нас не захватили. Скоков (в тот момент советник Ельцина. —  Forbes) пришел к нам. Я говорю: «Юр, передай Борису Николаевичу, что даже если мне будет приказ штурмовать вас, я не буду. Потому что прольется кровь, это все равно будет неуспех вот этого пьяного Политбюро, а я главный боевик. Мне погибнуть запросто, но у меня есть семья, дети». Он говорит: «Спасибо».

Потом мне опять звонят: «С утра надо захватить. В семь часов». Я опять свое гну: «Если не будет письменного приказа, я никаких действий предпринимать не буду». Подходит семь утра, я никаких действий не предпринимаю. Я звоню в приемную [Язова]. Там какой-то мужичок отвечает, что министр обороны отдыхает и просил его не будить. Я думаю: «Ничего себе, такое время, а он отдыхает». Позвонил Ачалову, там тоже приемная, говорят: «Отдыхает, просил его не тревожить». Я говорю: «Передайте, что это Грачев мол, насчет письменного приказа. Мы вроде договаривались, ждем сидим…». Говорят: «Передадим». Я говорю: «Все, штурмовать не будем, будем ждать»…

Мы с облегчением вздохнули: не пройдет, сдрейфили они. Ну, мы с мужиками выпили коньяку.

О путче 1993 года

— В ночь со второго на третье [октября 1993 года], где-то часа в три ночи, ко мне в Министерство обороны приехал Борис Николаевич с Коржаковым, еще несколько человек. Ну, чуть-чуть поддали… Чуть-чуть поддатые, такие возбужденные. Борис Николаевич говорит: «Павел Сергеевич, вот тут мэрию и «Останкино» захватывают. Чтобы успокоить и не допустить дальнейшего развития, надо взять этих ребят в Белом доме».

Ну, я, как обычно, говорю: «Борис Николаевич, письменный указ, и я готов на все». Тут Коржаков выступил: «Какой письменный указ? Борис Николаевич, я знал, что они начнут тоже трусить!» Я говорю: «Слушай, ты, заткнись». Ну, Ельцин тут рассвирепел: «Будет вам письменный указ». Наврал, кстати: его так и не было. Он мне потом, немножко протрезвев часов в пять утра позвонил и говорит: «Понимаешь, Павел Сергеевич… Ты видишь обстановка какая…» Бе.. ме… В том духе, что вроде надо устный выполнять…Ну, я говорю: «Борис Николаевич, конечно, выполню. Что надо сделать-то?» «Захватить всех этих ребят». Ну, я ему говорю: «Борис Николаевич, у меня 119-й полк стоит парашютно-десантный у Белого дома. Проблем нет, но понесем потери». «Что ты предлагаешь?» Я говорю: «Я предлагаю пугнуть их». «Я выведу танк на прямую наводку и инертными пиз…ну несколько раз. Они сами разбегутся, кто куда. По крайней мере они опустятся вниз в подвалы, снайпера тоже убегут после этих снарядов, а там, в подвалах, мы их разыщем». «Добро». Ну, я вывожу танк на этот мост каменный около «Украины», сам подхожу к танку, сажаю как наводчика-оператора капитана, за механика-водителя — старшего лейтенанта, подхожу к танку, пули так и цокают — цок, цок, цок, цок. На излете, думаю, не достанут. Я говорю: «Ребята, крыши видите? Отсчитывайте. Один, два, три, четыре, пять, шесть, седьмое окно. Это, предположительно, кабинет Хасбулатова (Руслан Хасбулатов, председатель Верховного совета. — Forbes), они там. Надо попасть туда, в окно. «А есть снаряды?» — «Боевые или такие?» — «Какие боевые? Ты че, сдурел? Болванки давайте». — «Хорошо».

А внизу-то народу полно уже. У нас же зеваки любят такое, как в театр пришли. Я говорю: «Мужики, смотрите, не попадете, народ погибнет. Тогда все, разорвут». Капитану говорю: «Попадешь?» «Попаду! Подумаешь, меньше километра». «А там видел, сзади, американское посольство? Смотри, бахнешь по посольству, будет скандал». «Товарищ министр, все будет нормально». Ну, я и говорю: «Огонь, одним». Смотрю, первый — бах, точно в окошко залетел. Говорю: «Еще есть?» «Есть». «Вот пять беглыми еще, огонь!» Он — дюм-дюм-дюм. Смотрю, все загорелось. Красиво. Все сразу снайпера с крыш мгновенно разбежались, как рукой смахнули. Ну, и когда снайперов смахнули, танки стрельбы свои закончили, я дал команду 119-му полку штурмовать. Они открыли двери, там постреляли. Ну, конечно, девять убитых у меня было, внутри-то стрельба была, но этих положили много… Никто их не считал просто. Много.

А капитану Героя России дали. Старшему лейтенанту — Орден Мужества, по-моему. Фамилии сразу засекретили и отправили служить в другие части. А Белый дом потихонечку начал гореть, гореть, гореть. Пашка Бородин (Павел Бородин, впоследствии глава Управления делами президента. — Forbes) мне потом говорит: «Павел Сергеевич, какой ты молодец» — «А чего?» — «Столько денег туда нам дали, я ремонт сделаю». Я говорю: «Паш, а сколько спи…дил?» «Не-не-не, ни копейки».

О Джохаре Дудаеве и начале войны в Чечне

— Он (Джохар Дудаев, в то время президент Чеченской Республики в составе РСФСР. — Forbes) начал говорить о независимости не от того, что хотел отделиться от России. Его, как горного человека, просто задело то, что с ним, всенародно избранным, не считаются, не приглашают в Кремль и говорят, что ты отброс общества на 100%. А он был генерал Советской Армии, прекрасный летчик, командир дивизии. Я же с ним много беседовал. Он говорил: «Паш, со мной никто не хочет разговаривать. Я же президент, какой бы я ни был плохой и так далее. Меня избрал народ. Коль не хотят со мной разговаривать, тогда и черт с вами. Я буду ставить вопрос перед народом об отделении от России». Я сколько раз на правительствах информировал. Я говорю: «Надо с ним разговаривать». Все в штыки: нечего Борису Николаевичу принимать Дудаева!

Я же к нему ездил. Пошли к нему домой (описывается встреча 1992 года в Грозном. — Forbes). Там все эти ребята, Басаев (Шамиль Басаев впоследствии командовал чеченскими боевиками, убит российскими спецслужбами в 2006 году. — Forbes) и все прочие, сидели. Нормально ко мне отнеслись. Посадили, стол накрыли «с прогибом». Я говорю: «Джохар, вы что там х…ней занимаетесь?» Он говорит: «Никто со мной не хочет разговаривать. Руцкой меня вообще на х…й послал по телефону. Если я никак не прореагирую, мои ребята меня не поймут, и народ не поймет».

Я говорю: «Я войска, наверное, выведу». «Нет, я не дам тебе вывести». Я говорю: «Как не дашь? Я стрелять буду». «И мы будем стрелять». «Да ты чего?» Короче говоря, если подводить итог, его обида на наше к нему отношение ко всему этому и привела.

[В 1994 году] нужно было пригласить делегацию во главе с Дудаевым к себе и начинать переговоры. Никто не захотел. Короче, все отказались от мирного решения. Унизительно им было. Иди, говорят, штурмуй. Вначале-то все на меня вешали, пока чеченцы сами не сказали: «Грачев здесь ни при чем, он единственный был против войны».

На этом совещании, когда я сказал «нет», Виктор Степанович [Черномырдин] встал, хотя мы друзья тоже были еще с тех времен, и сказал: «Борис Николаевич, нам такой министр обороны не нужен». Тогда Ельцин сделал перерыв. Они удалились решать мой вопрос. Через десять минут Борис Николаевич выходит и говорит: «Павел Сергеевич, мы вас освобождать от должности не будем, но в десятидневный срок подготовиться к ведению боевых действий». Тогда я сказал: «Уже зима на носу и так далее, какие могут быть боевые действия в тех условиях, когда не пройти, не проехать, туманы, авиация не летает, артиллерия не знает, куда бить, и так далее?» «Когда вы предлагаете?» «Весной, а до этого вести переговоры». Я хотел оттянуть время: может, успеем договориться. Ни х…я! Я говорю: «Виктор Степанович, вы будете лично отвечать за это дело». После этого мы с ним стали холодные друг к другу…

04.10.2012

Восста́ние — открытая акция сопротивления группы людей против государственной власти. Наиболее важным видом восстания является вооружённое восстание. Участники восстания называются повстанцами.
Википедия

Девятнадцать лет назад, в начале октября 1993 года был расстрелян избранный народом Верховный Совет.

Выросло поколение, для которого это событие стало уже достаточно далеким историческим прошлым. Но и до настоящего времени еще остаются тайной многие события тех дней, а в сознание тем временем вкладываются фальсифицированные оценки, пишет на сайте КПРФ Константин Черемисов.

До сих пор неизвестно точное число погибших. Даже официальные данные противоречивы. Чаще всего говорят о порядка 157 погибших. Но по независимым экспертным оценкам и заключению врачей медбригады Дома Советов, только там было убито около 1400–1500 человек.

В официальной справке за 1993 год, подписанной зампрокурора Москвы и заместителем министра внутренних дел, упоминается более 2200 неопознанных трупов, кремированных за 12 месяцев 1993 года в Москве. Для сравнения, за весь 1992 год в Москве было обнаружено всего около 180 неопознанных трупов. Мы до сих пор не знаем ответа на этот вопрос, но все факты указывают на то, что именно Ельцин и его сторонники виновны в массовых кровавых расправах.

Доказательством этому служат и предшествующие массовые избиения манифестантов, выступавших против курса президента с 27 сентября по 2 октября, и кровавые провокации с применением снайперов, и то, что штурм был начат, несмотря на то, что Белый дом был готов сдаться, и то, что штурмом брали практически безоружных людей, среди которых было много женщин и детей, и то, что со стороны правительственных войск не было сделано предложение вывести их из осажденного здания, пишет автор.

Сейчас известно, что защитниками Белого дома ни один человек не был убит. Известно, что только армейские подразделения (без внутренних войск) при расстреле Белого дома израсходовали 32 тыс. автоматных патронов, а внутри Белого дома нашли 157 отстрелянных патронных гильз.

Верховный Совет был не согласен с проводимой президентом политикой. Камнем преткновения выступили два основных вопроса: реформа армии и приватизация. Избранные народом депутаты, выражая волю своих избирателей, в большинстве своем противодействовали попыткам Ельцина и его окружения ликвидировать страну как суверенное государство.

В самом деле, последующие действия ельцинистов показали, что они выступали проводниками не государственных интересов, а мировых неолиберальных кругов.

Так, уже менее чем через месяц после расстрела Верховного Совета, 2 ноября, была утверждена новая военная доктрина, в основу которой был положен принцип – у России нет больше врагов. Это привело к невиданному ослаблению наших Вооруженных сил, сокращению и личного состава, и вооружений. К 1996 г. падение военного производства достигло 90% от уровня 1991 года. Расстрел Белого дома развязал руки Ельцину в его стремлении начать реализовывать еще не ратифицированный Договор об СНВ-2, что означало одностороннее ядерное разоружение нашей страны.

Что же касается приватизации, то в ее результате Россия получила $9,2 млрд, в то время как, например, Венгрия – $15 млрд., а Бразилия – 67 млрд. долларов. И неудивительно, ведь 77,2 тыс. промышленных предприятий продали в среднем за $12 тыс. за одно предприятие, 22,4 тыс. предприятий – за $15,5 тысяч. Примерно столько же стоило каждое из 3184 проданных транспортных предприятий.

Стоимость приватизированных 43530 предприятий торговли, общепита и бытового обслуживания составила 452,7 млн. руб., порядка $10 тыс. за предприятие. Стоимость 8110 строительных организаций была оценена в 56,8 млн. руб., т.е. в среднем $7 тысяч. Уралмаш продали за $3,73 миллиона. Челябинский металлургический комбинат — за ту же цену. Ковровский механический завод, который снабжал армию, МВД и госбезопасность огнестрельным оружием, был продан за $2,7 миллиона. Липецкий тракторный завод, где работали около 20 тыс. человек, был оценен в $1,5 миллиона, Уральский автомобильный завод (29,5 тыс. работающих) в $1,8 млн, Челябинский тракторный (54,3 тыс. занятых) — $2,2 миллиона.  При этом неизвестно случаев, чтобы контрольный пакет акций остался у коллектива. Только 10 предприятий были оценены выше 150 млн. долларов.

Расстрел Белого дома, неслыханная жестокость, проявленная при этом – это акт устрашения народа, демонстрация режимом своей готовности пойти на любые преступления.

Комментируют:

Андрей Смирнов, обозреватель «Завтра»:

- Сегодня либералы любят соотносить нынешнюю систему с советской, а то и с дореволюционной. Конечно, проблемы, отмеченные ещё классиками вроде «Воруют», никуда не делись. Они сопровождают жизнь русского человека веками. Однако делается это зачастую только для одного заретушировать истоки модели, которая в чём-то изменилась в нулевые и продолжает меняться сейчас – безоценочно — в лучшую или худшую сторону – но фундаментально это продолжение ельцинской системы. 

Политически – мы живём по Конституции, принятой 12 декабря весьма относительным числом голосов. К тому же подавляющее число голосовавших «за» не имело представлений о содержании основного закона страны. Да и выборы в Совет Федерации и ГосДуму проходили по Конституции, которая ещё не была принята. То есть проходили выборы в институты, которых просто не существовало. 

Поэтому когда я слышу возмущение по поводу «внезапно» возникших нарушений в части «демократии и прав человека» в России, я криво усмехаюсь
Экономически мы живём в модели, сформированной Гайдаром и Чубайсом. 

Культурно – именно тогда пугачёвско-киркоровский клан, юмористы и бульварно-детективная литература почти полностью заместили собой весь культурный спектр.

В СМИ по-прежнему господствуют либералы.
И в массовом сознании поколения, появившегося на свет уже в девяностые, живёт множество стереотипов о том времени, с которыми всем, кто хочет кардиального изменения системы, необходимо бороться.

Дмитрий Аграновский, адвокат:

- Безусловно, кроме всего прочего, октябрь 1993 года вошел в историю как пример бессмысленной и показной жестокости. К утру 4 октября ситуация в стране находилась полностью под контролем тех, кто накануне называл себя «демократами», и в расстреле безоружного Дома Советов не было никакой военной необходимости. События того времени оказались шоком для всех нас, мы впервые увидели, как по-настоящему выглядит государственный переворот, бессмысленный и беспощадный. 

Для меня, как для юриста, очевидно, что это был государственный переворот, очевидно, что виновные должны понести ответственность. Хочу подчеркнуть, что нынешнее руководство страны не связано с теми событиями, и я лично жду от того же Путина справедливого расследования этих событий и наказания виновных. Думаю, что время уже пришло. Да, часть виновных уже не подвластна земному суду, но для меня как для юриста принципиальна важна юридическая оценка событий. Она до сих пор не дана, хотя абсолютно элементарна и понятна студенту второго курса юридического института. 

Игорь Шишкин, заместитель директора Института стран СНГ:

- Сегодня, 4-го октября, Москва и вся Россия вспоминают трагические события, произошедшие 19 лет назад, вспоминают павших и поминают павших. Сегодня проходят поминальные службы в храмах, в 12 часов дня возлагали цветы к памятному кресту на месте гибели защитников. В 17 часов — еще траурные мероприятия.

В связи с этими мероприятиями один вопрос. Мы поминаем павших, но кто они? Побежденные или как? Сейчас, по прошествии 19-ти лет с тех трагических событий мы можем сказать, что действительно в октябре 1993-го года либеральная власть подавила народное восстание в Москве – залила улицы Москвы кровью, но она не победила. В конечном итоге мы можем утверждать, что победа осталась за теми, чью память мы сейчас вспоминаем.

Здесь может быть только одно сравнение. Людей, которые отдали свою жизнь тогда в октябре, можно сравнить с теми героями, которые отдавали свою жизнь, сражаясь с немецкими захватчиками в котлах под Киевом, под Минском, под Вязьмой. Да, они погибли. Да, немцы пошли дальше, но если бы не их подвиг и не их героизм, то не было бы Победы 1945-го года и не было бы знамени над рейхстагом. Точно также, я считаю, нужно оценивать и то, что сделали герои 1993-го года, когда они отдали свои жизни за свободу нашей Родины. Они погибли, и либеральный фашизм тогда прошел. Однако то, что мы сейчас постепенно, потихоньку, медленно, но начинаем восстанавливаться, во многом связано именно с их подвигом.

Давайте не забывать о том, что в 1993-м году были выборы, на которых либеральная партия власти потерпела сокрушительное поражение, потому, что народ поддержал тех, кто восстал в Москве и по всей России и проголосовал против этой партии власти. И потому, что власть не посмела подтасовать, а как либералы умеют подтасовывать выборы – мы знаем по 1996-му году. После 1993-го года власть испугалась своего народа и поняла, что слишком зарывать уже нельзя. Отсюда и так называемая непоследовательность реформ, на которую постоянно жалуются наши либералы. И эта непоследовательность прямо связана с тем, что власть боялась своего народа. Она помнила, как 3-го октября сотни тысяч москвичей вышли на улицы, как смели кордоны ОМОНа, и она помнит: только из танков, из крупнокалиберных пулеметов смогли подавить народное восстание 4-го числа.

Вечная память павшим. Нужно понимать, что они пали, но они не были побеждены. Благодаря им Россия жива и будет жить.

Источник

Ровно 20 лет назад началась кампания по приватизации активов бывшего СССР. Как раз в середине августа 1992 года были введены в оборот приватизационные чеки (пара чеков сохранилось у меня до сих пор). Было это еще во времена президенства Ельцина, который, естественно, проводил “честные выборы” с танковыми обстрелами, и проблем у него с коррупцией не было. Шучу!

Сама приватизация, как и либерализация цен, являлась частью так называемых “шоковых рыночных реформ”, проводимых Правительством Гайдара в 1992г.

Отношение к приватизации у россиян однозначное. Сугубо негативное. Согласно опросам общественного мнения, около 80% россиян считают приватизацию несправедливой. Примерно столько же оценивают негативно курс “шоковой терапии” в целом.

Еще бы! Доходы населения молниеносно падают в два с половиной раза еще в начале реформ. Уже в начале приватизации государственный заказ в сфере ВПК снизился в 7.5 раз. Закупочные цены на сельхоз продукцию моментально выросли в 5 раз. Кроме того, приватизация и иные реформы либералов привели к формированию криминального капитализма с воровским лицом – это признают и  сами реформаторы.

Дефицит товаров превратился в дефицит денег. В результате реформ за чертой бедности оказалось 90% населения РФ!

                         Мотивы элит

Но какая же цель была у реформаторов? Неужели они не понимали последствий?

 Столь быстрая, спешная приватизация в условиях хаоса и полуразрушенного  государства нужна была для… борьбы с коммунизмом. Идея возможно более быстрого  устранения социализма и лежит в основе шоковой терапии. Это признают ее авторы и исполнители – Е.Т.Гайдар, Е.Г.Ясин, В.А.Мау и другие герои капиталистического труда.

Руководитель Администрации Президента РФ Сергей Филатов заявил: «… Главной задачей тогда было: настолько преобразовать старое, чтобы даже в случае прихода к власти коммунистов невозможно было что-то вернуть. Нужно было раздать землю, приватизировать квартиры, создать крупный капитал, банковскую систему. Тут мы торопились».

Это значит, что нужно было распродать кому попало и распилить все народное хозяйство СССР для того, чтобы откреститься от “наследия безбожных 70 лет”. Это и есть настоящая десталинизация.

Четче всех данную мысль сформулировал ненаглядный А.Чубайс:

Последствия шоковой терапии и приватизации.

Все мы знаем, что гайдаровцы мечтали покончить с архаическим коммунизмом и быстренько сформировать класс собственников.И заживем по-нормальному! Как во Франции. Но не тут то было. В результате приватизации бандиты, рэкетиры и жулики всех мастей скупили важнейшие предприятия и превратились в респектабельных буржуа, выжимавших все соки из захваченных ими фондов ради поездки на Мальдивы. Толку от них ноль! Богатства всего народа были отчуждены от самого народа.

Тут важно сказать правду: Чубайс, Гайдар, Авен, Ясин, Немцов, Нечаев и прочие сформировали базис преступного бандитского капитализма в России. Этот базис творили они, а теперь эти персоны борются с коррупцией, корчат из себя оппозиционеров! Во смех!

Посудите сами, во времена реформ около 80%(!) частного сектора было замешано в криминальных схемах. До 40% оборота потребительского рынка падало на незарегистрированные хозяйствующие субъекты. В 1994 г. по сравнению с 1991 г. смертность от убийств возросла в 2 раза. Это креативщики типа Немцова работают.

               Объективная статистика — узор ИХ дел. 

Теперь отбросим эпитеты и перейдем к языку статистики. Пусть каждый посмотрит на графики, и решит сам с кем он.

Вот это самый страшный рисунок. «Русский крест» называется. Он отражает катастрофическую убыль населения и рост смертности во время перехода к рынку. Обратите внимание на 1992 год — год этих реформ.

Вот график реального ВВП по годам, обратите внимание на спуск вниз в 1992 году.

Вот статистика преступности,отражающая число уголовных дел. Вновь обратите внимание на Немцовско-Чубаисовский 1992 год. Так они боролись с жуликами и ворами за честные выборы!

А это опровержение гайдаровско-чубаисовской байки про то, «как мы, типа, спасли страну от голода». Потребление продуктов питания ниже, чем в «голодном» 1991 году.

Итак, мы видим коллапс длинной 20 лет. Это не просто зло, но рукотворное зло конкретных деятелей.
В результате реформ, по данным демографов, в то время погибло 6 млн. человек! Вот что надо не забывать и не прощать! И мы не забудем и не простим!